Неточные совпадения
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился
взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все
глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в
свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
В продолжение этого времени он имел удовольствие испытать приятные минуты, известные всякому путешественнику, когда в чемодане все уложено и в комнате валяются только веревочки, бумажки да разный сор, когда человек не принадлежит ни к дороге, ни к сиденью на месте, видит из окна проходящих плетущихся людей, толкующих об
своих гривнах и с каким-то глупым любопытством поднимающих
глаза, чтобы,
взглянув на него, опять продолжать
свою дорогу, что еще более растравляет нерасположение духа бедного неедущего путешественника.
Она всегда протягивала ему
свою руку робко, иногда даже не подавала совсем, как бы боялась, что он оттолкнет ее. Он всегда как бы с отвращением брал ее руку, всегда точно с досадой встречал ее, иногда упорно молчал во все время ее посещения. Случалось, что она трепетала его и уходила в глубокой скорби. Но теперь их руки не разнимались; он мельком и быстро
взглянул на нее, ничего не выговорил и опустил
свои глаза в землю. Они были одни, их никто не видел. Конвойный на ту пору отворотился.
Пульхерия Александровна
взглянула на Соню и слегка прищурилась. Несмотря на все
свое замешательство перед настойчивым и вызывающим взглядом Роди, она никак не могла отказать себе в этом удовольствии. Дунечка серьезно, пристально уставилась прямо в лицо бедной девушки и с недоумением ее рассматривала. Соня, услышав рекомендацию, подняла было
глаза опять, но смутилась еще более прежнего.
Бедная старушка, привыкшая уже к таким поступкам
своего мужа, печально глядела, сидя на лавке. Она не смела ничего говорить; но услыша о таком страшном для нее решении, она не могла удержаться от слез;
взглянула на детей
своих, с которыми угрожала ей такая скорая разлука, — и никто бы не мог описать всей безмолвной силы ее горести, которая, казалось, трепетала в
глазах ее и в судорожно сжатых губах.
Перед ней самой снималась завеса, развивалось прошлое, в которое до этой минуты она боялась заглянуть пристально. На многое у ней открывались
глаза, и она смело бы
взглянула на
своего собеседника, если б не было темно.
Если ему и снятся тяжелые сны и стучатся в сердце сомнения, Ольга, как ангел, стоит на страже; она
взглянет ему
своими светлыми
глазами в лицо, добудет, что у него на сердце, — и все опять тихо, и опять чувство течет плавно, как река, с отражением новых узоров неба.
Самое дорогое ему лицо, лицо Христа, средоточие картины, доставившее ему такой восторг при
своем открытии, всё было потеряно для него, когда он
взглянул на картину их
глазами.
Покуда заряжали ружья, поднялся еще бекас, и Весловский, успевший зарядить другой раз, пустил по воде еще два заряда мелкой дроби. Степан Аркадьич подобрал
своих бекасов и блестящими
глазами взглянул на Левина.
Не только он всё знал, но он, очевидно, ликовал и делал усилия, чтобы скрыть
свою радость.
Взглянув в его старческие милые
глаза, Левин понял даже что-то еще новое в
своем счастьи.
Только изредка, продолжая
свое дело, ребенок, приподнимая
свои длинные загнутые ресницы,
взглядывал на мать в полусвете казавшимися черными, влажными
глазами.
Блестящие
глаза строго и укоризненно
взглянули на входившего брата. И тотчас этим взглядом установилось живое отношение между живыми. Левин тотчас же почувствовал укоризну в устремленном на него взгляде и раскаяние за
свое счастье.
Когда Анна вышла в шляпе и накидке и, быстрым движением красивой руки играя зонтиком, остановилась подле него, Вронский с чувством облегчения оторвался от пристально устремленных на него жалующихся
глаз Голенищева и с новою любовию
взглянул на
свою прелестную, полную жизни и радости подругу.
Сморщенное лицо Алексея Александровича приняло страдальческое выражение; он взял ее за руку и хотел что-то сказать, но никак не мог выговорить; нижняя губа его дрожала, но он всё еще боролся с
своим волнением и только изредка
взглядывал на нее. И каждый раз, как он
взглядывал, он видел
глаза ее, которые смотрели на него с такою умиленною и восторженною нежностью, какой он никогда не видал в них.
Девушка, уже давно прислушивавшаяся у ее двери, вошла сама к ней в комнату. Анна вопросительно
взглянула ей в
глаза и испуганно покраснела. Девушка извинилась, что вошла, сказав, что ей показалось, что позвонили. Она принесла платье и записку. Записка была от Бетси. Бетси напоминала ей, что нынче утром к ней съедутся Лиза Меркалова и баронесса Штольц с
своими поклонниками, Калужским и стариком Стремовым, на партию крокета. «Приезжайте хоть посмотреть, как изучение нравов. Я вас жду», кончала она.
Когда она думала о Вронском, ей представлялось, что он не любит ее, что он уже начинает тяготиться ею, что она не может предложить ему себя, и чувствовала враждебность к нему зa это. Ей казалось, что те слова, которые она сказала мужу и которые она беспрестанно повторяла в
своем воображении, что она их сказала всем и что все их слышали. Она не могла решиться
взглянуть в
глаза тем, с кем она жила. Она не могла решиться позвать девушку и еще меньше сойти вниз и увидать сына и гувернантку.
На руке
своей Клим ощутил слезы.
Глаза Варвары неестественно дрожали, казалось — они выпрыгнут из глазниц. Лучше бы она закрыла их. Самгин вышел в темную столовую, взял с буфета еще не совсем остывший самовар, поставил его у кровати Варвары и, не
взглянув на нее, снова ушел в столовую, сел у двери.
«Счетовод», — неприязненно подумал Клим.
Взглянув в зеркало, он тотчас погасил усмешку на
своем лице. Затем нашел, что лицо унылое и похудело. Выпив стакан молока, он аккуратно разделся, лег в постель и вдруг почувствовал, что ему жалко себя. Пред
глазами встала фигура «лепообразного» отрока, память подсказывала его неумелые речи.
И ведь пошел окаянный за перегородку; как ты думаешь! ведь отдернул занавес,
взглянул ястребиными
своими глазами! — и ничего… бог вынес!
Выйдешь на палубу,
взглянешь и ослепнешь на минуту от нестерпимого блеска неба, моря; от меди на корабле, от железа отскакивают снопы лучей; палуба и та нестерпимо блещет и уязвляет
глаз своей белизной. Скоро обедать; а что будет за обедом? Кстати, Тихменев на вахте: спросить его.
Он случайно
взглянул на Ракитина; тот стоял неподвижно на
своем прежнем месте у двери, внимательно вслушиваясь и всматриваясь, хотя и опустив
глаза.
Она вынула из-за пазухи маленький позументный поясочек
своего мальчика и, только лишь
взглянула на него, так и затряслась от рыданий, закрыв пальцами
глаза свои, сквозь которые потекли вдруг брызнувшие ручьем слезы.
— В тюрьме, куда меня посадили, — рассказывал Крыльцов Нехлюдову (он сидел с
своей впалой грудью на высоких нарах, облокотившись на колени, и только изредка
взглядывал блестящими, лихорадочными, прекрасными, умными и добрыми
глазами на Нехлюдова), — в тюрьме этой не было особой строгости: мы не только перестукивались, но и ходили по коридору, переговаривались, делились провизией, табаком и по вечерам даже пели хором.
Она, приподняв черные брови, удивленно
взглянула на него
своими раскосыми
глазами, как бы спрашивая, зачем это, и молча взяла конверт и положила его за фартук.
Он
взглянул на Веру: она не шевелилась в
своей молитве и не сводила
глаз с креста.
Она положила
свою руку ему на руку и, как кошечка, лукаво, с дрожащим от смеха подбородком
взглянула ему в
глаза.
А Райский, молча, сосредоточенно, бледный от артистического раздражения, работал над ее
глазами, по временам
взглядывая на Веру, или глядел мысленно в воспоминание о первой встрече
своей с нею и о тогдашнем страстном впечатлении. В комнате была могильная тишина.
Он
взглядывал близко ей в
глаза, жал руку и соразмерял
свой шаг с ее шагом.
Становилось шумнее. Запивая редкостные яства дорогими винами, гости пораспустились. После тостов, сопровождавшихся тушами оркестра, вдруг какой-то подгулявший гость встал и потребовал слова. Елисеев
взглянул, сделал нервное движение, нагнулся к архиерею и шепнул что-то на ухо. Архиерей мигнул сидевшему на конце стола протодьякону, не спускавшему
глаз со
своего владыки.
Подруга ее, небольшого роста, смуглая брюнетка, крепкая здоровьем, с большими черными
глазами и с самобытным видом, была коренастая, народная красота; в ее движениях и словах видна была большая энергия, и когда, бывало, аптекарь, существо скучное и скупое, делал не очень вежливые замечания
своей жене и та их слушала с улыбкой на губах и слезой на реснице, Паулина краснела в лице и так
взглядывала на расходившегося фармацевта, что тот мгновенно усмирялся, делал вид, что очень занят, и уходил в лабораторию мешать и толочь всякую дрянь для восстановления здоровья вятских чиновников.
Я чуть не захохотал, но, когда я
взглянул перед собой, у меня зарябило в
глазах, я чувствовал, что я побледнел и какая-то сухость покрыла язык. Я никогда прежде не говорил публично, аудитория была полна студентами — они надеялись на меня; под кафедрой за столом — «сильные мира сего» и все профессора нашего отделения. Я взял вопрос и прочел не
своим голосом: «О кристаллизации, ее условиях, законах, формах».
Надежда Васильевна на минуту задумалась и, по-видимому, колебалась высказать
свою мысль, но,
взглянув Привалову в
глаза, она тихо проговорила...
Старушка покачала головой и,
взглянув на Привалова
своими прищуренными
глазами, проговорила...
Он повернул к ней голову, поглядел на нее,
взглянул в ее черные, непонятно для него сверкавшие в эту минуту
глаза, попробовал усмехнуться ей, но вдруг, точно мгновенно забыв ее, опять отвел
глаза направо и опять стал следить за
своим чрезвычайным видением.
Войдя, она едва
взглянула на
свою соперницу, и покамест всё время сидела потупив
глаза, как бы в раздумье.
Фленушка сидела у стола, какое-то рукоделье лежало перед ней, но она до него не дотрагивалась.
Взглянул Петр Степаныч и едва узнал
свою ненаглядную — похудела, побледнела,
глаза до красноты наплаканы…
Смирились, а все-таки не могли забыть, что их деды и прадеды Орехово поле пахали, Рязановы пожни косили, в Тимохином бору дрова и лес рубили. Давно подобрались старики, что жили под монастырскими властями, их сыновья и внуки тоже один за другим ушли на ниву Божию, а Орехово поле, Рязановы пожни и Тимохин бор в Миршени по-прежнему и старому, и малому
глаза мозолили. Как ни
взглянут на них, так и вспомнят золотое житье дедов и прадедов и зачнут роптать на
свою жизнь горе-горькую.
— И ничего, ничего! И пусть знают, — горячо возразил Лихонин. — Зачем стесняться
своего прошлого, замалчивать его? Через год ты
взглянешь смело и прямо в
глаза каждому человеку и скажешь: «Кто не падал, тот не поднимался». Идем, идем, Любочка!
А когда она подымала
свои ресницы, чтобы
взглянуть на него, то
глаза ее сияли, как звезды, и становились влажными.
Соберется с духом, наберется смелости, скажет словечко про птичку ль, в стороне порхнувшую, про цветы ли, дивно распустившие яркие лепестки
свои, про белоствольную ли высокую березу, широко развесившую
свои ветви, иль про зеленую стройную елочку, но только и слышит от Параши: «да» да «нет». Рдеют полные свежие ланиты девушки, не может поднять она светлых очей, не может
взглянуть на путевого товарища… А у него
глаза горят полымем, блещут искрами.
Возвращаясь в подклет мимо опустелой Настиной светлицы, он невольно остановился. Захотелось
взглянуть на горенку, где в первый раз поцеловал он Настю и где, лежа на смертной постели, умоляла она отца не платить злом
своему погубителю. Еще утром от кого-то из домашних слышал он, что Аксинья Захаровна в постели лежит. Оттого не боялся попасть ей на
глаза и тем нарушить приказ Патапа Максимыча… Необоримая сила тянула Алексея в светлицу… Робкой рукой взялся он за дверную скобу и тихонько растворил дверь.
Проезжая мимо Егорушки, он не
взглянул на него; один только жеребчик удостоил Егорушку
своим вниманием и поглядел на него большими, глупыми
глазами, да и то равнодушно. Пантелей поклонился Варламову; тот заметил это и, не отрывая
глаз от бумажек, сказал картавя...
— Тише! Не шуми ты, окаянный, — с угрозой зашептала она, подходя ко мне вплотную. И,
взглянув мне прямо в
глаза своими выцветшими, холодными
глазами, она прошипела злобно: — Что? Доигрался, голубчик? — Послушай, бабка, — возразил я сурово, — теперь не время считаться и выговаривать. Что с Олесей?
К концу этой короткой речи все лицо Лизы выражало одно живое страдание и,
взглянув в
глаза этому страданию, Помада, не говоря ни слова, выскочил и побежал в
свою конуру, едва ли не так шибко, как он бежал навстречу институткам.
И так счастливо, так преданно и так честно глядел Помада на Лизу, высказав
свою просьбу заслонить ее больные
глаза своими, что никто не улыбнулся. Все только случайно
взглянули на него, совсем с хорошими чувствами, и лишь одна Лиза вовсе на него не
взглянула, а небрежно проронила...
Девушка, прислонясь лбом к стенке дивана, старалась душить
свои рыдания, но спустя пару минут быстро откинула голову и,
взглянув на Райнера покрасневшими
глазами, сказала...
Около них прошла довольно стройная молодая дама в песцовом салопе. Она вскользь, но внимательно
взглянула на Женни и на Лизу, с более чем вежливой улыбкою ответила на поклон учителей и, прищурив
глаза, пошла
своею дорогою.
— Я была наблюдательнее покойницы… — прервала она,
взглянув на него
своими смеющимися
глазами.
Аггей Никитич почти не расшаркался перед Екатериной Петровной; но она, напротив, окинула его с головы до ног внимательнейшим взором, — зато уж на пани Вибель
взглянула чересчур свысока; Марья Станиславовна, однако, не потерялась и ответила этой черномазой госпоже тем гордым взглядом, к какому способны соплеменницы Марины Мнишек [Марина Мнишек (ум. после июля 1614 г.) — жена первого и второго Лжедмитриев, польская авантюристка.], что, по-видимому, очень понравилось камер-юнкеру, который, желая хорошенько рассмотреть молодую дамочку, выкинул ради этого — движением личного мускула — из
глаза свое стеклышко, так как сквозь него он ничего не видел и носил его только для моды.
Остроумно придумывая разные фигуры, он вместе с тем сейчас же принялся зубоскалить над Марфиным и его восторженным обожанием Людмилы, на что она не без досады возражала: «Ну, да, влюблена, умираю от любви к нему!» — и в то же время
взглядывала и на стоявшего у дверей Марфина, который, опершись на косяк, со сложенными, как Наполеон, накрест руками, и подняв, по
своей манере,
глаза вверх, весь был погружен в какое-то созерцательное состояние; вылетавшие по временам из груди его вздохи говорили, что у него невесело на душе; по-видимому, его более всего возмущал часто раздававшийся громкий смех Ченцова, так как каждый раз Марфина при этом даже подергивало.